Тёмно-ржавая ночная пелена да мелкий моросящий дождь, словно клубы опиума, заволокли слезящиеся двери, столбы фонарные и переулки. Тёмно-ржавые ночные стражи проснулись, размяли онемевшие члены и двинулись в путь… чтобы продолжить…
Одинокий солдат, до дембеля которого осталось больше, чем ему мечтается, молча смотрит на засаленную, надорванную, словно душа, фотографию, курит… Встанет он завтра с петухами, оглянется вокруг тупо, возьмёт в мозолистые, обветренные руки лопату, для того… чтобы продолжить…
Сквозь призму суррогатного, дешёвого, как жизнь, вина, она смело посмотрит на памятную, взятую в рамку фотографию солдата, потушит тонкую, словно шутка, сигарету и развернётся к хахалю, которого нет на фотографии… чтобы продолжить…
Молодой браток, жуя резинку, лихо привинтит к пушке глушитель, лихо нажмёт на курок и размажет по полу, будто кистью, чёй-то очень ненадобный мозг. Плюнет, налепит на дверь использованную мятную жвачку и выйдет в ночь… для того, чтобы завтра продолжить…
Некрасивая, словно мать жены, акушерка закутает в цветастое полотенечко новорожденного, вымоет в старой советской раковине багровые от крови перчатки, наденет новые, да раздвинет ноги кой-кому… чтобы продолжить…

В эту скучную, тёмно-ржавую ночь
Не мелькнёт она у его окна,
В эту скучную, тёмно-ржавую ночь
Не была она целомудренна.
Молодой браток в эту ржавую ночь
Не прильнёт к мольбам убираемого,
Акушерки рука не поднимется
Из утробы не достать рождаемого…

В эту яркую, полнокровную ночь не повернётся луна стороной обратной, не остановит свой бег сумасшедшее время, не в силах жизнь превратиться в дым, человек не в силах…

о с т а н о в и т ь с я.